Былины Киевского цикла

 

Докиевские

Святогор и Илья Муромец
Погребение Святогора
Святогор и тяга земная
Фрагменты о Святогоре
Вольга
Вольга и Микула Селянинович

Киевские

Илья Муромец
Добрыня Никитич
Алеша Попович
Дунай
Соловей Будимирович
Дюк Степанович
Чурила Пленкович
Иван Гостиный сын
Иван Гостиный сын (Мать продает своего сына)
Данило Ловчанин
Ставр Годинович
Иван Годинович
Глеб Володьевич
Про Василия Турецкого
Хотен Блудович
Сорок калик со каликою

Новогорoдские

Садко
Василий Буслаев и мужики Новгородские
Василий Буслаев молиться ездил

Героические

Князь Роман и Марья Юрьевна
Ванька Удовкин сын
Суровен Суздалец
Сухман
Королевичи из Крякова
Братья Дородовичи
Данило Игнатьевич
Ермак и Калин-царь
Михайло Петрович (Козарин)
Калика-богатырь
Авдотья Рязаночка
Камское побоище
Богатырское слово
Василий Игнатьевич

Духовные
(апокрифы)

Соломан и Василий Окулович
Оника-воин
Егорий Храбрый
Рахта Рагнозерский

Скоморошины

Щелкан Дудентьевич
Кострюк
Терентий-муж
Агафонушка
Усишша
Вавило и скоморохи
Илья Муромец и Издолище
Небылица про льдину
Небылица про щуку из Белого озера

Иван Годинович

Во том-то во городи во Киёви,
У ласкова князя Владымира,
Завелсо, завелсо почестен пир.
А и вси на пиру наедалися,
А и вси на пиру напивалися,
А и вси на пиру порасхвасталися.
А и кто ведь хваста отцем-матушкой,
А иной ведь хваста молодой женой.
Испроговорит Владымир-князь стольнё-киевской:
— А и вси ль добры молодцы споженены,
Вси девушки замуж повыданы,
Один то, един добрый молодец
Холост ходил, не женат гулял,
Иванушко Годинович.–
А и испроговорит Иванушко Годинович:
— А и свет государь ты мой дядюшка!
У меня есть невеста поприбрана,
Поприбрана невеста во Киёви,
Во Киеви невеста, во Чернигови,
У Митрея – князя богатаго.
А и всим-то Настасьюшка добрым-добра:
Телом Настасья как снег бела,
Походочка у ей ведь павлиная,
А и тихая речь лебединая,
А и брови-ты у ей черна соболя,
Глаза-ты у ей ясна сокола,
А и личико у ей ведь маков цвет.–
Испроговорит Владымир-князь стольнё-киевской:
— А и же ты, Иванушко Годинович!
Чего ль тебе ведь все надобно,
Города ль тебе наб с пригородками,
Аль несчетной тебе надо золотой казны,
Аль силы войска тебе надо великаго? –
Испроговорит Иванушко Годинович:
— Владимир-князь стольнё-киевской,
Свет государь ты мой дядюшка!
Ницёго ведь мне-ка не надобно.
Не надо городов с пригородками,
Не надо силы войска великаго,
Не надо несчетной золотой казны.
А и только дай-кось три молодца что ни лучшиих,
Что ни лучшиих перебраныих:
Во-первых, стараго казака Илью Муромца,
А и во-друтих, Исака Петровича,
Ай во-третьих, Алешу Поповича.–
А и видли добрых молодцов сядучи,
Не видли удалых поедучи.
Во чистом поле курева стоит,
Курева стоит, пыль столбом валит.
Не путем-то едут не дорогою,
Церез башню едут треугольнюю.
Скакали кони через стену городовую,
Приезжали во тот ли во Чернигов-град,
Ко Митрею – князю богатому,
А и ко той ко полаты белокаменной,
А и ко тым крыльцам ко точёныим.
А и вязали добрых коней
Ко тым ко кольцам золочёныим,
А идут во полату белокаменну,
А и крест-от кладут по писаному,
Поклон тот ведут по-уцёному.
— А и здравствуйте вси купци, вси бояра,
Вси сильни могучи богатыри! –
А и Митрею-князю со княгинею
В особину низко кланялись.
Говорит тут Митрей – князь богатый:
— Цёго пришли, гостюшки небывалыи,
Небывалыи гости, неезжалыи?
Садитесь-кось вы хлеба-соли покушати,
Белых лебедей все порушати.—
Испроговорят добры молодци:
— Митрей – князь богатыя!
Мы не хлеба-соли пришли кушати,
Не белых лебедей мы всё рушати,
Мы пришли-зашли об староем деле, об сватовстви,
А и сватать Настасьи Митриёвичной,
За того ль за Ивана Годиновича.–
Говорит тут Митрей – князь богатыя:
— А и же вы, добры молодци!
За три годы Настасьюшка просватана,
Во тую ль во землю во неверную,
За того ль царища за Кощерища.—
Испроговорят добры молодци:
— Митрей – князь богатыя!
Ты волей не дашь – мы боем возьмём.—
Испроговорит Настасья Митриёвична:
— Свет государь ты мой батюшко, Митрей – князь богатыя!
Я не иду ведь во землю во неверную,
За того ль за царища за Кощерища,
Я иду за Ивана Годиновича.–
А и брали Настасью добры молодци: Иванушка Годинович,
А и брал он ведь за белы руки,
За белы руки, злачены перстни,
А и водил ведь в церковь во божьюю,
А и садились в корету золоченую,
А и видли добрых молодцев сядучи,
Не видли удалых поедучи,
Во чистом поли одна пыль стоит.
На пути им попало три следочика:
А и первый следочик лева зверя,
А и другой следочек лани белыя,
А и третий следочек черна соболя.
Говорит тут Иванушко Годинович:
— Старый казак Илья Муромец!
Поди-ткось ты за левом зверем,
Достань-кось ты ведь лева зверя,
А и дедушки все ведь в подарочках.
А и Исак Петровинец!
Поди-тко за ланью за белыя,
Достань-кось ты ведь лани белыя,
А и дедушки все ведь в подарочках.
Алеша Поповинец!
Поди-тко за черным за соболем,
Достань-кось ты черна соболя,
А и дедушки все ведь в подарочках.—
А и остался один добрый молодец Иванушка ведь Годинович,
А и сам роскинул он бел шатер,
А и стал с Настасьей забавлятися.
Мало времечко миновалоси,
А и едет царищо Кощерищо,
Крычит покриком богатырскиим,
Свиснул посвистом соловьиныим,
А и сам на словах выговариват:
— А и же ты, Иванушко Годинович,
Съешь мое мясо – подавишься! –
Видит Иванушко, беда пришла,
Беда пришла неминучая.
Выскакивал из бела шатра
На тую ль на площадь дуброву зелёную,
Глядит-смотрит в сторону полуденную,
А и едет царищо Кощерищо.
Куды падают копыта лошадиныи,
Тут оставятся колодци ключевой воды
А Иванушко Годинович,
Выскакивал он на добра коня,
А и взял збрую всю богатырскую.
Не две горушки вместо столкнулось –
Два богатыря вместо съехалось.
А и помахнулись в палици булатнии,
А и палици во цивьях пригибалися,
Пригибалися, переломалися,
А и друг друга до крови не ранили.
Помахнулись во сабли во вострыя,
Востры сабли прищербилися,
Прищербилися, пополам переломалися,
А и друг друга до крови не ранили.
Помахнулись во копья во вострыи,
Востры копья притупилися,
А и друг друга до крови не ранили.
Выскакивали ведь с добрых коней,
На тую ль на площадь дуброву зеленую
А и схаживаются на рукопашный бой.
Иванушко Годинович
А и взял-то татарина за шиворот,
А и положил-то своей ведь правой ногой
Татарина по левой ноги.
А и бросал-то его о сыру землю,
А и сел ему на груди на белыя,
А и на белыя на груди на царскии,
На царскии груди татарскии,
А и сам говорит таково слово:
— Ай же ты, Настасья Митриёвична!
Подай ножичищо-кинжалищо
Вырвать сердце со печенью татарское,
Татарское сердце царское,
Добрым людюшкам на сгляжение,
А и старым старухам на роптание,
Черным вороном всё на граяньё,
А и серым волкам всё на военьё.—
Говорит тут царищо Кощерищо:
— А и же ты, Настасья Митриёвична!
Не подай ножичища-кинжалища,
Как за им ведь будешь жить,
Будешь слыть бабой простомывныя,
Будешь старому, малому кланяться,
А и за мной ведь будешь жить,
Будешь слыть царицей вековечноёй,
Будет старый ведь малый те кланяться.-–
А и у бабы волос долог, ум короток.
Выскакиваё Настасья из бела шатра,
А и хватае Иванушка Годиновича за желты кудри,
А и сбивает Иванушко Годиновича о сыру землю.
А и привязали Иванушко Годиновича
Ко тому ли его ко сыру дубу,
А и той ли его все кувыль-травой,
А и сами свалились во бел шатер.
Мало времечко миновалоси,
Прилетело три сизых, три малых три голуба,
А и друг промеж другом спрогуркнули:
— За что эта головушка привязана,
Привязана головушка, прикована?
Ради девки, ради б...., ради сводницы,
Ради сводницы, всё душегубницы.–
Эта речь-то татарину не влюбиласи.
Выскакивает татарин из бела шатра,
Вытягивав у Ивана Годиновича
С колчана у его как ведь тугой лук,
А и берёт у его калену стрелу,
А и тугой лук он натягиват,
Калену стрелу все направливат,
А и хочет стрёлить сизыих малыих голубов.
Иванушко Годинович
У сыра дуба приговаривает:
— Уж ты, батюшка мой, тугой лук,
Уж ты, матушка, калена стрела,
Не пади-ко, стрела, ты ни на воду,
Не пади-ко, стрела, ты ни на гору,
Не пади-ко, стрела, ты ни в сырой дуб,
Не стрели сизыих малыих голубов,
Обвернись, стрела, в груди татарскии,
В татарскии груди во царскии,
А и вырви-ко сердце со печенью,
Добрым людюшкам на сгляжёниё,
А и старым старухам на роптание,
Черным воронам всё на граяньё,
А и серым волкам всё на военьё.–
А и не пала стрела ведь ни на воду,
А и не пала стрела ведь ни на гору,
А и не пала стрела ведь ни в сырой дуб,
Не стрелила сизыих малыих голубов,
Обвернулась стрела в груди татарскии,
А и в татарскии груди во царскии,
А и вырвала сердце со печенью;
Добрым людюшшам на сгляжёниё,
А и старым старухам на роптаниё,
Черным воронам всё на граяньё,
А и серым волкам всё на военьё.
А и тут-то Настасьюшко заплакала:
— Я от бережка откачнуласи,
Я ко другому не прикачнуласи.–
Испроговорит Иванушко Годинович,
— Отвяжи-ка, Настасья Митриёвична,
От того ли меня от сыра дуба.—
Говорит Настасья таково слово:
— А и же ты, Иванушко Годинович!
Отвязала бы я тя от сыра дуба,
А и будешь ты меня ведь всё бити-мучити.—
Говорит тут Иванушко Годинович:
— А и же ты, Настасья Митриёвична!
Я не буду тебя бити-мучити,
Только дам три науки молодецкиих,
Молодецкиих науки, княженецкиих.–
Эта речь-то Настасье не влюбиласи,
А и выскакивает из бела шатра,
А и на тую ль на площадь доброву зеленую,
А и берёт в руки саблю вострую,
А и замах держит на Иванушко Годиновича,
А и хоче у него отсечь прочь буйну голову.
А и богатырско сердце розгорелоси,
Сходилсо Иванушко у сыра дуба,
Сырой дуб к зени приклоняется,
Сам весь в штильци прищербается.
Отходил Иванушко Годинович
На свою волю от сыра дуба,
А и хватае Настасьюшку за желту косу,
Сбивае Настасью о сыру землю,
Отсек у ней губы ведь как с носом прочь:
— Этых мест мне не надобно,
Этыма местамы нещастливым целоваласи.—
Копал глаза со косицами:
— Этых мест мне не надобно,
Этыма местамы нещастливым смотреласи.–
Отсек у ей руки по локотам прочь:
— Этых мест мне не надобно,
Этыма местамы нещастливым обнималаси.–
Отсек у ей ноги по коленам прочь:
— Этых мест мне не надобно,
Этыма местамы несчастливым заплеталаси.–
А и только Иванушко женат бывал,
А и женат бывал он, с женой сыпал.
А и скоро женился, да не с ким спать.

Если в былинах о Даниле Ловчанине и Ставре Годиновиче воплощена тема верности: жена Данилы Ловчанина посулам князя предпочла смерть, а жена Ставра Годиновича в состязании с тем же князем спасла жизнь своему мужу, то в былинах о Михаиле Потыке и Иване Годиновиче – столь же вечная тема измены, женского коварства.

Начинается былина с традиционного описания пира у князя Владимира, на котором, как правило, и «завязываются» все былинные сюжеты. На сей же раз оказывается, что все добры молодцы споженены, только един Иванушко Данилович не женат гуляет. Так Иван Годинович отправляется добывать себе невесту. Это «добывание» оборачивается для него рядом приключений, с которыми еще не приходилось сталкиваться ни одному былинному жениху. Характерна сцена боя Ивана Годиновича с царищем Кощерищем, во время которого Настасья, польстившись на посулы Кощерища, предает Ивана. «Как за им ведь будешь жить,— уговаривает ее царищо Кощерищо,— будешь слыть бабой простомывныя, будешь старому, малому кланяться, А и за мной ведь будешь жить, будешь слыть царицей вековечноёй». Настасья с Кощерищем связывают Ивана Годиновича, но тот заговаривает свою стрелу, она поражает царя Кощерище. Эта сцена заговора стрелы также принадлежит к лучшим в русском эпосе.

Казнь Настасьи, отличающаяся жестокостью, как и казнь Маринки Кайдаловны в былинах о Добрыне и Маринке,— это наказание за предательство, считавшееся в средневековой Руси одним из самых тяжких преступлений.

Былина, записанная А.Ф. Гильфердингом 17 июля 1871 года в Тайгенице от сказителя Алексея Батова, удержавшего ее в памяти от отца, считавшегося лучшим знатоком былин на Выгозере, публикуется по изданию:

Гильфердинг А.Ф. Онежские былины. 3-е изд., т. 2, № 188.