Героические былины

 

Докиевские

Святогор и Илья Муромец
Погребение Святогора
Святогор и тяга земная
Фрагменты о Святогоре
Вольга
Вольга и Микула Селянинович

Киевские

Илья Муромец
Добрыня Никитич
Алеша Попович
Дунай
Соловей Будимирович
Дюк Степанович
Чурила Пленкович
Иван Гостиный сын
Иван Гостиный сын (Мать продает своего сына)
Данило Ловчанин
Ставр Годинович
Иван Годинович
Глеб Володьевич
Про Василия Турецкого
Хотен Блудович
Сорок калик со каликою

Новогорoдские

Садко
Василий Буслаев и мужики Новгородские
Василий Буслаев молиться ездил

Героические

Князь Роман и Марья Юрьевна
Ванька Удовкин сын
Суровен Суздалец
Сухман
Королевичи из Крякова
Братья Дородовичи
Данило Игнатьевич
Ермак и Калин-царь
Михайло Петрович (Козарин)
Калика-богатырь
Авдотья Рязаночка
Камское побоище
Богатырское слово
Василий Игнатьевич

Духовные
(апокрифы)

Соломан и Василий Окулович
Оника-воин
Егорий Храбрый
Рахта Рагнозерский

Скоморошины

Щелкан Дудентьевич
Кострюк
Терентий-муж
Агафонушка
Усишша
Вавило и скоморохи
Илья Муромец и Издолище
Небылица про льдину
Небылица про щуку из Белого озера

Василий Игнатьевич и Батыга

А й у нас было во городи во Киеви,
А как с-под этой-то стены городовыя
Выходило два тура златорогия,
А навстречу турам ихна мать родна.
– Ай же, малыи туры, неразумныи!
Уж вы где, туры, были, что вы видели? -
– Уж мы видели, мати, чудо чудное,
Чудо чудное видли, диво дивное.
Там ходила по стены красна девица,
Не столько ходила, скольки плакала,
Она плакала-тужила зычным голосом.-
– Уж вы глупыи, туры, неразумныи!
Это плакала стена городовая,
Она слышала победу над Киевом.–
А й на ту пору на другой день
Приехал Батый тут неверной царь,
Со своим сыном Батыгою Батыгичем,
Да с любимыим зятем татарином
И со хитрыим дьячком зловыдумчивым.
У Батыги было силы сорок тысящей
И у сына его сорок тысящи,
У зятя, у него, сорок тысящей.
Дай у хитрого дьячка сорок тысящей.
Обступили-обошли они Киев-град,
И посылает тут Батый-царь скора гоньца
– Ты поди, сходи, гонец, ко Владимиру,
Ты потребуй у него нам поединщика,
А й не Даст будет Владимир поединщика,
Мы побьем-разорим его Киев-град,
Не оставим мы во городе ни одного,
Ни одного Владимиру на семена.-
А й приходит тут гонец ко Владимиру,
Уж он бросил ярлык на круглый стол,
Сам он садился на ременный стул,
Испроговорит татарин таково слово:
– Ты пожалуй нам, Владимир, поединщика.
А й не Дашь буде, Владимир, поединщика,
Мы побьем-разорим твой Киев-град! -
Видит тут Владимир, что беда пришла
И некого послати поединщика,
Сам говорит таково слово:
– По грехам надо мной солучилоси,
Молодцев у меня не случилоси.
Илья Муромец гуляет во чистом поли,
А Добрыня у Макарья на ярмонке,
А й Олешенка Попович в Новегороди.
А один молодой Васильюшко упьянсливой
Со похмельица лежит во цареви кабаки,-
Запечалился Владимир, позадумалсо.
Услышал тут Василей такову беду,
Скоро шел на башню на стрельнюю,
И берет себе Васильюшко тугой лук,
А й накладывает Василей калену стрелу,
Он пущает во шатры во Батыгины,
И убил под шатрам ровно три головы,
Что не лучшии головушки удалыи.
Во-первых, убил сына Батыгина,
Bo-других, убил зятя любимаго,
А й во-третьих, убил хитраго дьяка зловыдумчива.
Тут увидел Батый, что беда пришла,
Что из Киева пущена калена стрела.
Призывах себе татарина побольше всех,
А й которой-то татарин был потолще всех,
Да й которой-то татарин посильнее всех.
Отправляет он его ко Владимиру,
Отправляет он его да к наказыват:
– Ты поди скорей, татарин, ко Владимиру,
Уж ты требуй у него виноватаго.
И кто это убил у меня три головы,
Что не лучшие головушки удалыи -
Приезжает тут татарин ко Владимиру,
Он не вяжет коня да не приказыват,
Скоро бежит во гридню светлую,
Он Спасову образу не молится
И Владимиру князю челом не бьет,
Только сам говорит таково слово:
– Уж ты, старая собака, седатый пес,
Это кто сошутил таку шуточку:
Из лука пустил калену стрелу,
А й убил под шатрами ровно три головы.
Ты давай нам скорей виноватаго,
А й не Дашь буде, Владимир, виноватаго,
Мы сейчас разорим твой Киев-град.-
А й приходит тут Владимир во царев кабак,
Говорит тут Владимир таково слово:
– Ох, молодой Васильюшко упьянсливой!
А не ты ли сошутил таку шуточку,
Ты убил у Батыги ровно три головы?
Поезжай-ко к нему ты прощатися,
Во большой во вине извинятися.-
Говорит ему Василий упьянсливой:
– Ты послушай-ко, Владимир стольнё-киевской!
Не могу я теперь пристати, головы поднять,
А й шумит-то, болит буйна голова,
Со похмельица дрожат и ножки резвыя.
Прикажи-тко ты, Владимир, опохмелиться,
Хоть единою чарочкой похмельною,
Чтобы мерою померить полтора ведра.-
Принимал Василий единой рукой,
А й выпивал тут Василей единым духом,
Да й по кабаку Василей стал похаживать,
Буйною головушкой покачивать,
Правою ручкой помахивать.
– Я теперь могу владеть добрым конем,
Я теперь могу владеть саблей острою.-
А й приходит тут Василей ко Владимиру,
Увидал он татарина сидячаго,
Сам говорит таково слово:
– Уж ты, солнышко, Владимир стольнё-киевской!
Это что у тебя за дурак сидит,
Это что у тебя болван необтесаный?
Он Спасову образу не молится,
А Владимиру-князю челом не бьет.-
Выбирал тут Василей коня по люби,
На этой на конюшенке княженецкою,
Седлал-уздал Василей, приговаривал:
– Уж ты конь, мой конь, лошадь добрая!
Не убойсь-тко шуму татарскаго.-
Выезжал тут Василей из Киева,
Подъезжал ко татарам ко Батыевым,
У Батыя во вины он прощается:
– Ты прости меня, Батый, во большой вины,
Дай мне-ка силы сорок тысящей,
Пособлю я тебе взяти наш Киев-град.
Уж я знаю, где ворота худо заперты,
Худо заперты ворота, не заложены.-
А й на ты слова Батый обнадеялсо,
А й давал ему силы сорок тысящей.
Выводил их Василей во чисто поле,
Прибил-пригубил всех до одного.
Поскорешенько назад и ворочается,
Он во этоёй вины извиняется:
– Ты прости меня, Батый, во большой вины!
Я попал на заставушки российскии,
Отобрали у меня всех до одного.
Еще дай мне-ко силы сорок тысящей.-
А й на ты слова Батый приукинулся,
А й давал ему силы сорок тысящей.
Выводил их Василей во чисто поле,
Он прибил-пригубил всех до одного.
Поскорешенько назад и ворочается,
И больше в вины не прощается.
Размахалась у Василья ручка правая,
Распиналась у Василья ножка резвая,
Куды рученкой махнёт – туды улица,
Куды ноженкой пихнет – переулочек,
Вдвое-втрое того топчет его добрый конь,
И видит тут Батый, что беда пришла,
И сам говорит таково слово:
– Неужоль таковы люди в Киеви,
А один молодец всех татар прибил? –
Поскорешенько на коней собирается,
И сам он, неверный, заклинается:
– Не дай мне-ка бог на Руси бывать,
И не детям моим и не внучатам.
Оставайтесь во Киеви по-прежнему.

Василий Игнатьевич, или, как его чаще называли, Василий-пьяница, Васильюшко упьянсливой, один из популярных народных героев. Он представитель голи кабацкой - народных низов, бедноты, которая, по всея видимости, и создала былину о своем герое. Все записанные былины о Василии Игнатьевиче носят острую социальную окраску, а в некоторых вариантах Василий побивает не только войска Батыги, но и князя киевского.

Оригинален сюжет былины. Царь Батыга со своим сыном Батыгою Батыгичем подходит под Киев и начинает требовать у князя Владимира поединщика:

...

– Ты пожалуй нам, Владимир, поединщика.

А й не дашь Владимир поединщика,

Мы побьем-разорим твой Киев-град!

...

Но никого из знаменитых богатырей в Киеве не оказывается: Илья Муромец гуляет в чистом поли, а Добрыня у Макарья на ярмонке, А й Олешенка Попович в Новегороди. Об этом узнает Васильюшко упьянсливой, он поднимается на башню на стрельнюю и пускает в шатры Батыгины колену стрелу, убивая при этом сына Батыгина, его зятя и дьяка зловыдумчива. Батыга требует выдачи виновного. Владимир упрашивает Васильюшку пойти на поклон к Батыге, повиниться во большой во вине. Василий Игнатьевич приходит к Батыге и предлагает ему пособить взять Киев-град:

...

– Уж я знаю, где ворота худо заперты,

Худо заперты ворота, не заложены.

Батыга дважды дает Василию Игнатьевичу силы сорок тысящей, которую богатырь дважды выводит в чисто поле и побивает, спасая Киев от Батыги (в вариантах о Ваське-пьянице, носящих более сниженный скомороший характер, – от Кудреванки царя).

Так, по мнению исследователей, переосмыслялись в народном творчестве вполне реальные исторические события: разгром Киева полчищами Батыя в 1240 году. Но еще более вероятно, что именно в этой былине сохранилась память не о взятии Киева и не о других побоищах 1237-1241 годов, когда, героически сопротивляясь, один за другим пали русские города Рязань, Коломна, Москва, Владимир, Ростов, Ярославль, Переславль, Юрьев, Дмитров, Козельск, Волок, Тверь, Чернигов, Муром, Городец и другие, а загадочный эпизод 1239 года, когда войска Менгухана подошли к Киеву, предложили свои условия сдачи города, отвергнутые киевлянами, и... неожиданно сняли осаду. Вполне возможно, что память об этой, пусть видимой, но победе, оказалась намного устойчивее в народном эпосе, чем о всех горьких поражениях той поры. Потому в былине «Василий Игнатьевич и Батыга» Батыга и отходит от Киева, заклиная больше никогда не бывать в нем:

...

Не дай мне-ка бог на Руси бывать,

И не детям моим и не внучатам.

...

Не исключены и другие исторические параллели или «наслоения», связанные с осадой Киева польским королем Болеславом I в 1018 году, половецким нападением 1068 года, а также с обороной, но уже не Киева, а Москвы, от войск Тохтамыша в 1382 году, когда с городской стены действительно был застрелен один из татарских князей.

Публикуемый текст записан А. Ф. Гильфердингом 15 июля 1871 года на Выгозере от крестьянина Федора Захарова (Онежские былины. 3-е изд., т. 2, № 181).