Былины докиевского периода

 

Докиевские

Святогор и Илья Муромец
Погребение Святогора
Святогор и тяга земная
Фрагменты о Святогоре
Вольга
Вольга и Микула Селянинович

Киевские

Илья Муромец
Добрыня Никитич
Алеша Попович
Дунай
Соловей Будимирович
Дюк Степанович
Чурила Пленкович
Иван Гостиный сын
Иван Гостиный сын (Мать продает своего сына)
Данило Ловчанин
Ставр Годинович
Иван Годинович
Глеб Володьевич
Про Василия Турецкого
Хотен Блудович
Сорок калик со каликою

Новогорoдские

Садко
Василий Буслаев и мужики Новгородские
Василий Буслаев молиться ездил

Героические

Князь Роман и Марья Юрьевна
Ванька Удовкин сын
Суровен Суздалец
Сухман
Королевичи из Крякова
Братья Дородовичи
Данило Игнатьевич
Ермак и Калин-царь
Михайло Петрович (Козарин)
Калика-богатырь
Авдотья Рязаночка
Камское побоище
Богатырское слово
Василий Игнатьевич

Духовные
(апокрифы)

Соломан и Василий Окулович
Оника-воин
Егорий Храбрый
Рахта Рагнозерский

Скоморошины

Щелкан Дудентьевич
Кострюк
Терентий-муж
Агафонушка
Усишша
Вавило и скоморохи
Илья Муромец и Издолище
Небылица про льдину
Небылица про щуку из Белого озера

Вольга и Микула Селянинович

Жил Святослав девяносто лет,
Жил Святослав да переставился.
Оставалось от него чадо милое,
Молодой Вольга Святославгович.
Стал Вольга ростеть-матереть,
Похотелося Вольги да много мудростей:
Щукой-рыбою ходить Вольги во синих морях,
Птицей-соколом летать Вольги под оболоки,
Волком и рыскать во чистых полях.
Уходили-то вси рыбушки во глубоки моря,
Улетали вси птички за оболоки,
Убегали вси звери за темны леса.
Стал Вольга он растеть-матереть
И сберал соби дружинушку хоробрую,
Тридцать молодцев без единого,
Сам еще Вольга во тридцятыих.
Был у него родной дядюшка,
Славный князь Владымир стольно-киевской.
Жаловал его трима городама всё крестьянамы:
Первыим городом Гурчовцом,
Другим городом Ореховцем,
Третьим городом Крестьяновцем.
Молодой Вольга Святославгович,
Он поехал к городам и за получкою
Со своёй дружинушкой хороброю.
Выехал Вольга во чисто поле,
Ен услышал во чистом поли ратоя.
А орет в поли ратой, понукиваёт,
А у ратоя-то сошка поскрипываёт,
Да по камешкам омешики прочиркива-от.
Ехал Вольга он до ратоя,
День с утра ехал до вечера,
Да не мог ратоя в поле наехати.
А орет-то в поли ратой, понукиваёт,
А у ратоя сошка поскрипываёт,
Да по камешкам омешики прочиркивают.
Ехал Вольга еще другой день,
Другой день с утра до пабедья,
Со своей со дружинушкой хороброю.
Ен наехал в чистом поли ратоя,
А орет в поле ратой, понукиваёт,
С края в край бороздки пометываёт,
В край он уедет – другого невидать.
То коренья-каменья вывертываёт,
Да великия он каменья вся в борозду валит.
У ратоя кобылка соловенька,
Да у ратоя сошка кленовая,
Гужики у ратоя шелковые.
Говорил Вольга таковы слова:
– Бог теби помочь, оратаюшко,
А орать, да пахать, да кресть'новати,
С края в край бороздки пометывати!–
Говорил оратай таковы слова:
– Да поди-ко ты, Вольга Святославгович!
Мни-ка надобно божья помочь крестьяновать,
С края в край бороздки помётывать.-
А й далече ль, Вольга, едешь, куда путь держишь
Со своею со дружинушкой хороброю?–
Говорил Вольга таковы слова:
– А еду к городам я за получкою,
К первому ко городу ко Гурьёвцу,
К другому-то городу к Ореховцу,
К третьему городу к Крестьяновцу.–
Говорил оратай таковы слова:
– Ай же Вольга Святославгович!
Да недавно был я в городи, третьяго дни,
На своей кобылке соловою,
А привез оттуль соли я два меха,
Два меха-то соли привез по сороку пуд,
А живут мужики там розбойники,
Ёны просят грошёв подорожныих.
А я был с шалыгой подорожною,
А платил им гроши я подорожныи:
А кой стоя стоит, тот и сидя сидит,
А кой сидя сидит, тот и лежа лежит.–
Говорил Вольга таковы слова:
– Ай же оратай-оратаюшко!
Да поедем-ко со мною во товарищах,
Да ко тем к городам за получкою.–
Этот оратай-оратаюшко
Гужики с сошки он повыстенул
Да кобылку из сошки повывернул
А со тою он сошки со кленовенкой,
А й оставил он тут сошку кленовую,
Он садился на кобылку соловеньку;
Они сели на добрых коней, поехали
По славному раздольицу чисту полю,
Говорил оратай таковы слова:
– Ай же Вольга Святославгович!
А оставил я сошку в бороздочки,
Да не гля-ради прохожаго-проезжего,
Ради мужика-деревенщины:
Они сошку с земельки повыдернут,
Из омешиков земельку повытряхнут,
Из сошки омешики повыколнут,
Мне нечем будет молодцу крестьяновати.
А пошли ты дружинушку хоробрую,
Чтобы сошку с земельки повыдернули,
Из омешиков земельку повытряхнули,
Бросили бы сошку за ракитов куст.–
Молодой Вольга Святославгович
Посылает тут два да три добрых молодца
Со своей с дружинушки с хороброей
Да ко этой ко сошке кленовенькой,
Чтобы сошку с земельки повыдернули,
Из омешиков земельку повытряхнули,
Бросили бы сошку за ракитов куст.
Едут туды два да три добрых молодца
Ко этой ко сошки кленовоей;
Они сошку за обжи кругом вертят,
А им сошки от земли поднять нельзя,
Да не могут они сошку с земельки повыдернути,
Из омешиков земельки повытряхнуть,
Бросити сошки за ракитов куст.
Молодой Вольга Святославгович
Посылает он целым десяточком
Он своей дружинушки хороброей
А ко этой ко сошке кленовоей.
Приехали оны целым десяточком
Ко этой славной ко сошке кленовенькой;
Оны сошку за обжи кружком вертят,
Сошки от земли поднять нельзя,
Не могут они сошки с земельки повыдернути,
Из омешиков земельки повытряхнути,
Бросить сошки за ракитов куст.
Молодой Вольга Святославгович
Посылает всю дружинушку хоробрую,
То он тридцать молодцёв без единаго.
Этая дружинушка хоробрая,
Тридцать молодцов да без единаго.
А подъехали ко сошке кленовенькой,
Брали сошку за обжи, кружком вертят,
Сошки от земельки поднять нельзя,
Не могут они сошки с земельки повыдернути,
Из омешиков земельки повытряхнути,
Бросити сошки за ракитов куст.
Говорит оратай таковы слова:
– Ай же Вольга Святославгович!
То не мудрая дружинушка хоробрая твоя,
А не могут оны сошки с земельки повыдернуть,
Из омешиков земельки повытряхнуть,
Бросити сошки за ракитов куст.
Не дружинушка тут есте хоробрая,
Столько одна есте хлебоясть.–
Этот оратай-оратаюшко
Он подъехал на кобылке соловенькой
А ко этоей ко сошке кленовенькой,
Брал эту сошку одной ручкой,
Сошку с земельки повыдернул,
Из омешиков земельку повытряхнул,
Бросил сошку за ракитов куст.
Оны сели на добрых коней, поехали
Да по славному раздолью чисту полю.
А у ратоя кобылка, она рысью идёт,
А Вольгин-тот конь да поскакиваёт;
А у ратоя кобылка грудью пошла,
Так Вольгин-тот конь оставается.
Стал Вольга покрыкивати,
Стал колпаком Вольга помахивати,
Говорил Вольга таковы слова:
– Стой-ко, постой, да оратаюшко!–
Говорил Вольга таковы слова:
– Ай же оратай-оратаюшко,
Эта кобылка конём бы была,
За эту кобылку пятьсот бы дали.–
Говорит оратай таковы слова:
– Взял я кобылку жеребчиком,
Жеребчиком взял ю с-под матушки,
Заплатил я за кобылку пятьсот рублей:
Этая кобылка конём бы была,
Этой бы кобылки и сметы нет.–
Говорил Вольга таковы слова:
– Ай же ты, оратай-оратаюшко!
Как-то тобя да именём зовут,
Как звеличают по отечеству?–
Говорил оратай таковы слова:
– Ай же Вольга ты Святославгович!
Ржи напашу, в скирды складу,
В скирды складу да домой выволочу,
Домой выволочу, дома вымолочу.
Драни надеру да то я пива наварю,
Пива наварю, мужичков напою,
Станут мужички меня покликивати:
– Ай ты молодой Микулушка Селянинович!

В «Сборнике Кирши Данилова», по которому судили о русском эпосе вплоть до середины ХIХ века, не было не только Святогора, но и другого гениального образа – Микулы Селяниновича. «Вместе с тем,– как справедливо подчеркивает Д.М. Балашов,– в широком общественном резонансе, который русский эпос приобрел на рубеже веков, образ Микулы Селяниновича получил популярность едва ли не большую, чем все прочие богатыри, не исключая и Ильи Муромца. Достаточно вспомнить стихи Некрасова, картины и иллюстрации Врубеля, Билибина и многих других, посвященные Микуле, а главное, те бесконечные уподобления и сравнения, которыми буквально полнится русская литература тех времен и в которых богатырь-пахарь ассоциируется впрямую с русским крестьянством, поднимающимся на борьбу с самодержавно-помещичьей властью».

Это «открытие» образа Микулы Селяниновича также принадлежит П. Н. Рыбникову, записавшему былину о нем от Трофима Григорьевича Рябинина в 1860 году.

Уже первые исследователи обратили внимание на острое социальное звучание этой былины, где образ крестьянина Микулы Селяниновича явно противостоит образу князя Вольги Святославовича. Хотя тогда уже были высказаны и другие предположения, по которым в былине воссозданы образы не просто князя и крестьянина, а двух языческих богов: бога охоты-Вольги и бога земледелия – Микулы. Что, кстати, тоже вполне допустимо и вовсе не исключает того социального звучания, которое древнейший языческий сюжет приобрел в ХV – ХVI веках, в период развития крепостнических отношений и обострения классового антагонизма. Именно в этот период бог охоты Вольга стал приобретать черты типичного феодала, выезжающего в свои владения за получкою, а бог земледелия Микула – восприниматься столь же типичным крестьянином-пахарем.

Публикуемый текст записан А.Ф. Гильфердингом с голоса Т. Г. Рябинина в Кижах 7 июля 1871 года, а затем вторично проверен в Петербурге, куда сказитель приезжал для исполнения былин по приглашению Географического общества. Это один из самых точных по степени подлинности рябининских текстов, принадлежащий к числу самых выдающихся произведений устного народного творчества. Существует и нотная запись напева этой былины, сделанная тогда же, в 1871 году, великим М.П. Мусоргским.

Текст публикуется по изданию: Гильфердинг А.Ф. Онежские былины. 3-е изд., т. 2, М 73.